Русская литература 20 века: на родине и в эмиграции Е. Ю. Скарлыгина

У нас вы можете скачать книгу Русская литература 20 века: на родине и в эмиграции Е. Ю. Скарлыгина в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Поэтому системному видению ситуации не препятствует даже форма статейного собрания, сборника. Ценностный подход не мешает объемному обзорному видению, старинные противоречия и конфликты с исторической дистанции предстают отчасти неизбежным, отчасти случайным поводом для свободного размышления, в процессе которого автор не спешит, как правило, встать на чью-то сторону, снова и снова подбирает аргументы и факты.

По объему сделанного автора можно считать лучшим знатоком предмета. Скарлыгина дает суммарные характеристики антисоветским андеграунду и диаспоре, да и легальной литературной общественности, и официозу, конечно, тоже, — учитывая отгремевшие по их поводам споры и отражая разные мнения. Убедительно представлена главная форма мобилизации общественности в этой исторической ситуации: Причем с подробностями, с отличным знанием материала развернута панорама журнальной жизни, расставлены акценты и вынесены оценки.

Спорить с автором трудно и не хочется. Поэтому кратко остановлюсь на некоторых важнейших проблемных позициях. Огромный прорыв в самосознании общества — и огромная проблема, связанная с цензурными ограничениями, с самоцензурой.

Этакое многолетнее блуждание по бульварам судьбы в попытке избежать лобового столкновения с тупой и жестокой машиной репрессий. В спорах о продуктивности подцензурного творчества в 70—х годах Скарлыгина встает на сторону писателя. Наверное, таких сочинителей было даже вдвое или втрое больше. Но и тех, кто сделал принципиально другой выбор или просто категорически не умел пройти сквозь игольное ушко цензуры как, например, Азольский , было не меньше… Ситуация на самом деле — почти патовая, те же непубликуемые Азольский или Кураев в итоге как бы и не существовали вовсе, многое в итоге ушло и никогда не будет перечитано, и лично мне кажется, что все-таки для большинства авторов перспективнее оказался рискованный путь в самиздат и тамиздат.

Этот второй вариант — гораздо более ограниченный вроде бы в возможностях приобретения аудитории и влияния на общественное мнение, но в чем-то и более перспективный.

Может быть, какая-то логика в этом и есть. Так же, как ныне, происходил естественный отбор востребованного, важного и ценного, и отсев избытков разного рода….

Вот только происходило тогда все это, как мы помним, в предельно опасной, чреватой гонениями обстановке. Рост самиздата сопровождался и ростом репрессивных мер со стороны властей. Гарантий не было никаких, в том числе и относительно того, удастся ли вообще дожить до крушения режима и возможностей публичной деятельности. Ну да, теперь с этим попроще. Авторские выкладки о тамиздате также вызывают актуальную ассоциацию: Скарлыгина упоминает о самых ярких сюжетах, связанных с последствиями публикации на Западе, упустив, пожалуй, лишь историю трагической гибели Юрия Домбровского.

Даже целенаправленные попытки навести мосты между эмигрантами и интеллектуалами Запада не привели к принципиальному успеху. Скорее всего, это грустная правда. Однако существеннее другое, на чем далее делает упор автор: Пусть даже жизнь эта была приторможена и приморожена, как вообще очень многое в эпоху холодной войны и атомной бомбы — дамоклова меча, под впечатлением от которого мы жили тогда, а рядом уныло увядал советский проект, и духовный актив того периода то вооружался на полудохлого, однако еще весьма опасного красного дракона, то бросал тревожный и безответный взгляд в будущее… Это был не пустой промежуток, это был переход.

Исход и блуждание по пустыне, сопровождавшееся поиском новых смыслов взамен утраченных. Мы мало говорим об этом опыте и слабо учитываем его. Оттого, возможно, и сегодня многие потерялись в трех осинах. Ее основная часть посвящена литературно-общественной жизни второй половины столетия, а еще точнее — как раз опыту тогдашней русской свободы, андеграунду и диаспоре как формам свободного самоопределения личности в культуре —х годов.

Исторические оппозиции взвешены в книге на весах разума. Книга хороша спокойной ясностью и четкой внятностью, умением автора говорить просто и по существу, без лукавства и методологических туманов, ее способностью к хорошо обоснованной оценке явлений и акторов. Поэтому системному видению ситуации не препятствует даже форма статейного собрания, сборника. Ценностный подход не мешает объемному обзорному видению, старинные противоречия и конфликты с исторической дистанции предстают отчасти неизбежным, отчасти случайным поводом для свободного размышления, в процессе которого автор не спешит, как правило, встать на чью-то сторону, снова и снова подбирает аргументы и факты.

По объему сделанного автора можно считать лучшим знатоком предмета. Скарлыгина дает суммарные характеристики антисоветским андеграунду и диаспоре, да и легальной литературной общественности, и официозу, конечно, тоже, — учитывая отгремевшие по их поводам споры и отражая разные мнения. Убедительно представлена главная форма мобилизации общественности в этой исторической ситуации: Причем с подробностями, с отличным знанием материала развернута панорама журнальной жизни, расставлены акценты и вынесены оценки.

Спорить с автором трудно и не хочется. Поэтому кратко остановлюсь на некоторых важнейших проблемных позициях. Огромный прорыв в самосознании общества — и огромная проблема, связанная с цензурными ограничениями, с самоцензурой.

Этакое многолетнее блуждание по бульварам судьбы в попытке избежать лобового столкновения с тупой и жестокой машиной репрессий. В спорах о продуктивности подцензурного творчества в 70—х годах Скарлыгина встает на сторону писателя. Наверное, таких сочинителей было даже вдвое или втрое больше. Но и тех, кто сделал принципиально другой выбор или просто категорически не умел пройти сквозь игольное ушко цензуры как, например, Азольский , было не меньше… Ситуация на самом деле — почти патовая, те же непубликуемые Азольский или Кураев в итоге как бы и не существовали вовсе, многое в итоге ушло и никогда не будет перечитано, и лично мне кажется, что все-таки для большинства авторов перспективнее оказался рискованный путь в самиздат и тамиздат.

Этот второй вариант — гораздо более ограниченный вроде бы в возможностях приобретения аудитории и влияния на общественное мнение, но в чем-то и более перспективный.

Может быть, какая-то логика в этом и есть. Так же, как ныне, происходил естественный отбор востребованного, важного и ценного, и отсев избытков разного рода…. Вот только происходило тогда все это, как мы помним, в предельно опасной, чреватой гонениями обстановке.

Powered by WordPress | Theme by TheBootstrapThemes